slawademin (slawademin) wrote,
slawademin
slawademin

Categories:

Царский день и подмена обычая хождения на осляти




Ещё одним новшеством, которое пришло к нам на Русь вместе с патриаршеством, стал цареборческий обычай возить первоиерарха на осляти. Благодаря стараниям тайных и явных обновленцев этот кощунственный ритуал, когда Царь в неделю Ваий (Вербное Воскресение) прилюдно вёл под уздцы белого коня, на котором восседал патриарх, символизирующий Христа Спасителя входящего в Ярусалим, чуть было не прижился у нас. Особенно широко это театрализованное представление, кардинально изменявшее положение Царя, действо, имевшее глубоко духовное и мистическо-символическое значение, было распространено в период царствования Алексея Михайловича при патриархе Никоне, который возомнил себя наместником Христа – Московским папой «царём царей». Говоря иными словами, не Царь Христос (не земной Царь-христос образ Царя Небесного) сидел на «осляти», а один из Его учеников-Апостолов (первоиерарх), например, Пётр, который признавался первым среди Апостолов, как бы восседал вместо Него. Выходит, что принимал в свой адрес восторженные крики «осанна» (Мк. 11. 9), «благословен Царь, грядущий во имя Господне» (Лк. 19. 38), не Царь Славы, а какой-нибудь ученик Христа Спасителя, а Сам Господь в это время якобы смиренно вёл под уздцы осляти. Но одно дело смиренно умывать ноги ученикам, выказывая равное для всех людей послушание Богу, и совсем другое торжественно шествовать по земле державной, выказывая царское величие.
Никон был вовсе не первым первоиерархом, который подобно Христу въезжал на «осляти» в первопрестольный град Москву. Первым дерзнул занять не своё место Иов, ставший в 1589 году первым в нашем отечестве патриархом всея Руси. Правда, тогда вёл коня под уздцы вовсе не Царь. В это время, как известно,  царствовал мягкий и болезненный сын Иоанна Грозного Феодор Иоаннович, которому, кстати сказать, принадлежало право утверждать, или не утверждать кандидатуру соборно избранного патриарха. И это было правильно. Точно также поступали Римские императоры, начиная с Константина Великого, и Руские Великие князья, утверждавшие и поставлявшие на кафедру Московских митрополитов.
    Итак, впервые на Руси не Царь вёл под уздцы «осляти», а вёл его по выражению А.Нечволодова «лукавый раб, замысливший занять после него высокий царский стол, благолепный с виду, умный и цветущий здоровьем Борис Годунов». Тщеславный татарин, отъявленный цареборец, первый антихрист на Руси и детоубийца, на руках которого святая кровь царевича Димитрия, со смертью которого окончательно оборвалась династия Рюриковичей. Злодеяние сие можно было назвать преступлением века. Надо сказать, что патриарх Иов после этого цареборческого преступления занял, мягко говоря, странную позицию, объявив что «царевичу Димитрию смерть учинилась Божьим судом». И это не смотря на то, что все вокруг знали о том, что к этому кровавому беззаконию причастен самозванец Годунов. Почему патриарх не осудил Годунова и прочих убийц? Не потому ли, что сам был замешен в заговоре цареборцев?! Ведь именно Годунову он был обязан своим «продвижением по службе», поскольку последний, по утверждению А.Нечволодова, «желал… провести в Московские патриархи своего человека, преданного ему митрополита Иова (…) созванный для этого Церковный Собор наметил трёх лиц, из числа коих Царь выбрал, разумеется, по совету Годунова, Иова» (А.Нечволодов. Сказания о русской земле. М. 2006. т. 5. с. 44-60). 
Этой гнуснейшей личностью (Годуновым), скорей всего, манипулировали жидовствующие еретики, окапавшиеся в Церкви и в Кремле, которым, в конце концов, удалось всё-таки извести царской род древнейшей славяногерманской династии Рюриковичей. Практически вся царская семья Иоанна Васильевича Грозного, его мать, его жёны, его дети, да и он сам были постепенно изведены (умерщвлены) некими тайными силами. «В 1963 году, – пишет современный исследователь Вячеслав Манягин, – в Архангельском соборе Московского Кремля были вскрыты четыре гробницы: Иоанна Грозного, царевича Ивана, Царя Феодора Иоанновича и полководца Скопина-Шуйского. При исследовании останков была проверена версия об отравлении Грозного. В костях Царя Иоанна и царевича Ивана Ивановича было обнаружено наличие ртути, намного превышающее допустимую норму (…) О насильственной смерти Грозного сохранилось немало известий. Летописец XVII века сообщал, что «царю дали отраву ближние люди». Дьяк Тимофеев рассказал, что Борис Годунов и Богдан Бельский «преждевременно прекратили жизнь царя». Голландец Исаак Масса писал, что Бельский положил яд в царское лекарство. Горсей так же писал о тайных замыслах Годуновых против Царя (…) исследования, ведущиеся с середины 1990-х годов, доказали факт отравления практически всей семьи царя Иоанна IV. Его мать, княгиня Елена (1538), первая жена, царица Анастасия (1560), царевна-младенец Мария, царевич Иван Иванович (1581), Царь Федор Иоаннович (1598) были отравлены мышьяком и ртутью (…) к концу царствования государя Иоанна Васильевича Грозного к участию в заговоре был привлечён и Борис Годунов. Перед ним были развёрнуты заманчивые перспективы: устранить царевича Иоанна и Грозного Царя, стать правителем при своём шурине, Царе Феодоре, а затем, после смерти последнего из Рюриковичей, самому сесть на престол (…) Приняв самое активное участие в учреждении патриаршества, Борис заручился поддержкой высшей церковной иерархии. Чувствуя за спиной церковь, деньги и оружие, Годунов был готов сделать последний шаг к трону. 6 января 1598 года умер Царь Фёдор, не оставив ни наследника, ни завещания. Подданным предложили присягнуть патриарху Иову, православной вере, царице Ирине и правителю Борису и его детям» (В.Манягин. Апология Грозного Царя. М. 2004).
О тайной связи Годунова с жидовствующими свидетельствуют его намерения. Он хотел восстановить Храм Соломона в Москве, о чём ещё до революции в 1896 году в Киеве говорил проф. П.Голубовский, выступавший с лекцией о смутном времени: «Ересь жидовствующих не была искоренена вовсе, – уверял он. – В результате мер пресечения, принятых святителем Геннадием Новгородским, пострадали лишь адепты из новопосвящённых, отступники от Православия, талмудическая же верхушка оказалась как всегда неуязвимой. Плоды этой тайной деятельности можно обнаружить при внимательном изучении истории… Даже Борис Годунов задолго до Петра (т.е. у Петра Первого были те же намерения – В.Д.) задумал построить в Кремле Храм Соломона, на что были собраны многие материалы: камень, мрамор, драгоценности, золото. Всё это разворовали в смутное время, но такие идеи были. Надо ли говорить, что Годунов в этих своих идеях был самостоятелен?» (Царь-Колокол №9. М. 1991. с. 3).
Ритуал торжественного въезда патриарха на «осляти» в царственную столицу пришёл к нам из Византии, где согласно подложной симфонии Константинопольские первоиерархи того времени считали себя главами Церкви, уподобляясь тем самым западным еретикам-папистам, которые называли своего понтифика не иначе, как «царём царей». Известно, что именно эта древняя цареборческая ересь и расколола Вселенскую Церковь (противоречие по вопросу причащения мирян Телом с Кровью или только Телом без Крови Христовой стало своего рода дополнением). «Учение о папской власти, о видимом главе Церкви, «заместителе и наместнике Христа», заслоняющем невидимого главу – Христа, является фундаментом всего учения, всей догматики римского католицизма, – пишет современный автор И.Щегольков. – Но это учение противоречит основам евангельского и апостольского учения о Церкви, и о познании Истины. Незаконное притязание на главенство в Церкви папы римского было главной причиной разделения Церквей (…) Учение о Церкви как благодатном Теле Христовом под единым главою Христом затемнено у римо-католиков учением о папе как едином монархе, в котором концентрируется вся Церковь» (И.Щегольков. Ересь папизма. ВКИ «Собор» 2008).
Однажды, в разговоре с фельдмаршалом Кейтелем и Борманом (вечером 1 августа 1942 года) Гитлер обратил внимание на то, что «Руские цари, в отличие от германских и испанских, никогда не были рабами церкви» (фюрер, разумеется, имел  в виду церковную иерархию, а не Церковь вообще). Он был прав, поскольку наши великие князья и монархи всегда сопротивлялись папистским устремлениям, причём не только католического Ватикана и православного Константинополя, но и претензиям на высшую Власть собственных иерархов. Это, прежде всего, митрополит Филипп и патриархи Филарет и Никон, возомнившие себя выше царей. Этим руские монархи действительно отличались от западных венценосцев. В основе  этого довольно точного определения Гитлера лежало его активное неприятие любой формы папизма, иными словами, неприятие какой бы то ни было узурпации царско-имперской власти духовными лидерами. Именно папизм привёл, в конце концов, не только к падению Римской империи, но и к полному вырождению всех королевских домов Европы. «Цари наши, – пишет современный православный автор Вадим Кузнецов, – слава Богу, никогда не забывали о том, что грядущий антихрист беззаконно соединит в одном лице власть первосвященника с властью Царя и что в подобие ему и «римские папы, – как пишет Преподобный Амвросий Оптинский, – пожелали и земного царства, что «папы присвоили себе, – как учит Святитель Филарет Московский, – и то, что принадлежит Богу, и то, что принадлежит Цезарю» (…) утверждает Святитель Игнатий Брянчанинов, и что «папство как незаконное притязание на самодержавие в Церкви было главнейшей причиной разделения Церквей…» (В.Кузнецов (КВП). Славная история Царьграда и Византийские пророчества. М. 2000).
«Из-за боязни папского гнева, – пишет протоиерей Константин (Зноско), – самые могущественные монархи должны были смиряться перед папами. Папские анафемы щедро сыпались, и вначале XIV в. около половины западно-христианского мира было подвержено церковным запрещениям. Среди такого произвола глава Церквей сделался главой государств, и папы возмечтали, что весь мир станет лежать у их ног. Уже при папе Григории VII не было в Европе ни одного из государей, власть которого не была бы потрясена или оскорблена посягательствами этого папы (…) от короля германского он требовал присяги и совершенного во всём повиновения, как от вассала; Саксонию, покорённую Карлом Великим, почитал достоянием св. Петра якобы по завещанию сего государя (…) Возомнив себя всемирными властителями, папы присваивают себе для ношения знаки царского отличия. Вместо епископской митры они носят тиару, которая служит отличительным знаком не только епископского, но и царственного их достоинства (…) Возлагая на папу тиару, старейший из кардиналов-диаконов возглашает: «Прими тиару, украшенную тремя коронами, и знай, что ты – отец князей и царей, владыка Вселенной, наместник Бога на земле». История нам указывает, что папы иногда употребляли и важнейшие царские отличия: державу, скипетр и меч, как, например, Бонифаций VIII. Папы домогались низвести царственных особ на степень даже папских берейторов (помощников при верховой езде, вот откуда, оказывается, взялся выше упомянутый обычай сажать на «осляти» патриарха  – В.Д.), и некоторые князья им в этом повиновались. Это требование папы основывали на подложной дарственной записи Константина Великого, утверждавшего, что якобы сам Константин выполнил однажды обязанность берейтора при папе Сильвестре I. Первый пример к выполнению такого домогательства пап подал король Пипин, помогший папе Стефану III высадиться из седла. Эту унизительную для царственных особ услугу выполнили впоследствии Франциск I, Карл V и Фридрих Барбаросса, которому даже довелось помогать садиться на коня антипапе Виктору IV и папе Александру III. Эта услуга вводилась папами как обязанность, что мы видим из книги «Саксонское зерцало», в которой венценосцам даётся такое назидание: «Когда папа садится на коня, император должен помогать ему, поддерживая стремя». От королей папы требовали выполнения и других унизительных услуг, что мы видим из предписаний, содержащихся в книге:  Sacrarum ceremoniarum ecclesiae Romanae. Lid. III. В ней излагается церемониал во время банкетов, которые устраивались папами при восшествии на престол. Из него видно, что перед началом банкета император помогал папе умывать руки и подавал папе первое блюдо, за получением которого выходил за двери пиршественного зала. За стол садился он не с папой, а с кардиналами, и притом ниже их. Затем светские князья должны были служить папе за столом, хотя бы то были братья или сыновья королей. Такая церемония, насколько известно, была выполнена при вступлении Бонифация VIII в Латеранский дворец. Неаполитанский король вёл коня под уздцы и потом, с короной на голове, прислуживал ему за столом. Возвышая свою светскую власть, папы последовательно стремились к тому, чтобы ни венценосцы, ни простые смертные ни на минуту не забывали, что они рабы, а папа – полновластный их повелитель. С этой целью папами в средние века был введён обычай, обязательный безусловно для всех, представляющихся папе, – целовать ему ногу. Чтобы смягчить этот обычай, для человечества слишком унизительный, стали украшать папские туфли изображением на них креста» (Свящ. Константин Зноско. Исторический очерк церковной унии. Минск. 2007).  
Из этого можно сделать вывод, что обычай вести коня под уздцы, на котором восседает первоиерарх, был сознательно занесён на Русь цареборцами (жидами и папистами). А между тем своими корнями этот обычай уходит в далёкие ветхозаветные времена, причём тогда он демонстрировал именно царское, а не священническое величие. В 3-й Книге Царств читаем: «И пошли Садок священник и Нафан пророк и Ванея, сын Иодая, и Хелефеи и Фелефеи, и посадили Соломона на мула Царя Давида, и повели его к Гиону. И взял Садок священник рог с елеем из скинии и помазал Соломона. И затрубили трубою, и весь народ воскликнул: да живёт Царь Соломон! И весь народ провожал Соломона, и играл народ на свирелях, и весьма радовался, так что земля расседалась от криков его» (3 Цар. 1. 38-40). Вот оказывается, почему Господь Исус Христос Сын Давидов и Царь Израилев перед входом в Ярусалим повелел ученикам привести «жребя привязано на неже никтоже от человек вседе» (Мк. 11. 2).
Скорей всего тот самый «жребя» был мулом (по-другому называемый «осля», поскольку мулы представляют собой помесь жеребца и ослицы). Согласно древним традициям именно на мулах-ослятах, а не на конях восседали восточные цари при торжественном въезде в стольный град перед началом своего царствования. Возможно, вовсе неслучайно и то, что это вьючное животное было именно гибридного происхождения. Помесь мула-осляти в данном случае могла символизировать двойное бремя – двойное царесвященническое достоинство, как бы символом Власти вождя-воина и Власти отца-патриарха, т.е. Царя и жреца в одном лице. Так кто же, на самом деле, должен был сидеть верхом при въезде в Москву – Третий Рим?
К счастью подложный обычай сажать на «осля» патриарха так и не прижился у нас, не стал общенародным достоянием, не стал национальным обычаем. Хотя по утверждению одного катакомбного архиепископа уже в наши дни его собирались, было, возродить. Очередной лжеруский самозванец «Борис Второй» (Б.Н.Ельцин) в августе-сентябре 1991 года оказывается намеревался сместить советскую патриархию (МП), заменив всю краснознамённую иерархию белогвардейским антикоммунистически настроенным синодом Зарубежной Церкви (РПЦЗ) во главе с митрополитом Виталием, которого новый постсоветский антихрист готов был посадить на «осляти» и собственноручно ввести к Кремль. И если бы зарубежный первоиерарх не послал его (куда подальше) этот кощунственный фарс мог бы повториться.
После своего удаления с патриаршей кафедры Никон в марте 1659 года написал гневное письмо Царю, в котором выступил как поборник церковных порядков. С возмущением в нём говорилось о том, что Царь нарушает-де установившийся обычай: «Некто дерзну седалище великого архиерея всея Росии олюбодействовати незаконно и непреподобно и святыя недели Ваий деяние действовати», – приводит слова опального патриарха руский историк проф. Н.Каптерев. – «…т.е. Никон здесь указывал царю на то обстоятельство, что будто бы старинное у нас действо хождения на осляти в неделю Ваий, совершённое тогда крутицким митрополитом Питиримом, было незаконно, так как это действо, знаменующее торжественный вход Христа на осляти в Иерусалим, может совершать будто бы только один патриарх, а не простой архиерей, и потому государь поступил неправо, дозволив совершить это действо крутицкому митрополиту» (Н.Ф.Каптерев. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Сергиев Посад. 1909. т. 1. с. 410).  
После всевластия Никона честолюбивый Царь Алексей Михайлович решил по совету Греков вернуть сему древнему обычаю его первозданный, царственный смысл. Жаль, что в обсуждаемом фильме этому историческому явлению не уделили никакого внимания.
Почему же Греки проявили вдруг столь «верноподданнически-самодержавные» чувства, встав на сторону Царя против папистских претензий Никона? Почему особенно старался выглядеть в глазах Царя преданным царистом его новый духовник и советчик Паисий Лигарид, главный обличитель Никона на показных «соборах» 1666-1667 годов, который проповедовал и узаконивал воинствующее никонианство, но без Никона? По утверждению старообрядцев он «был тайным иезуитом; воспитание получил в Риме. Восточные патриархи предали его проклятию за измену православию и низвергли его из сана. В Москву он прибыл с подложными грамотами и сумел обмануть Царя и снискать его доверие к себе. Этому ловкому и изворотливому проходимцу и было поручено царём всё дело Никона» (Ф.Е.Мельников. Краткая история древлеправославной (старообрядческой) Церкви. Барнаул. 1999. с. 49).
Ответ напрашивается сам собой – цареборцам было выгодно до поры до времени во всём потакать Алексею Михайловичу, поскольку они возлагали большие надежды на него лично и вообще на дом Романовых, которые давно были у них на крючке, замарав себя участием в заговоре против Рюриковичей и связями с самозванцами-антихристами.
Итак, после низложения Никона древний обычай въезжать в стольный град на коне был восстановлен в первозданном виде. Теперь Царь как христос Господень (помазанник Божий) сам восседал на «осляти». «После того как попытка патриарха Никона объявить себя стоящим выше Царя окончилась неудачей, – писал советский историк М.В.Алпатов, атеист и ненавистник монархии, – Царь стал главой как государства, так и Церкви. Наглядным выражением обожествления Царя были торжественные обряды, особенно «шествие на осляти». В вербную субботу в память «входа Господня в Иерусалим» Царь из Кремля на коне направлялся в храм Василия Блаженного. В сущности, Царь своей особой как бы изображал самого Иисуса Христа. Его коня вёл под уздцы патриарх в знак подчинения духовенства царской власти» («Всеобщая история искусств». М. 1955. т. 3. с. 285).
Тот же самый обычай царям, а не первосвятителям восседать на «осляти» был унаследован и сыновьями Тишайшего царями Феодором и Петром Алексеевичами Романовыми, у которых разрушительные нововведения (реформаторство) тоже вполне сочетались с самодержавными формами и традициями. После победы в Полтавской битве, в декабре 1709 года (т.е. это было уже не в Вербное воскресение), руского венценосца, въезжавшего в Москву на белом коне, встречали подобающим, традиционным образом. По всему пути своего следования Царь велел поставить детей, облачённых в белые стихари с вербными ветвями в руках, которые при его появлении восклицали: «Благословен грядый во имя Господне».
Как говориться – нет худа без добра. Упразднение патриаршества и усиление царской власти Петром Первым на время (на два столетия как минимум) приостановили победоносное шествие цареборцев, которые в это время, вновь загнанные в подполье, занимались разложением Церкви изнутри.
При новом Императоре Павле Первом из руско-немецкой династии Гогенцоллерн-Гольштейн-Романовых национально-самодержавные традиции Святой Руси получили новую вторую жизнь. Павел не только окончательно и бесповоротно узаконил своё царско-патриархальное положение, положив предел расово неполноценному матриархату (бабьему царству), но и возродил древние сакральные царесвященнические традиции Рима. Известное в Византии учение о катехоне. Оно представляло собой «православный взгляд на мистический смысл царской власти, сам факт наличия которой удерживает мир от окончательной гибели и прихода антихриста. Отсюда сама этимология греческого слова «катехон», т.е. «удерживающий», «держащий», «поддерживающий»…» (см. Д.А.Балалыкин. Проблемы «священства» и «царства» в России второй половины XVII в. в отечественной историографии (1917-2000 гг.). М. 2006).
В своей статье «Экклезиология Императора Павла» протоиерей Роман (Бычков) пишет: «Как справедливо указывает проф. А.Карташёв в своих «Очерках по истории Русской Церкви»: «Император Павел в его теократических настроениях был так сказать генерально клерикален, т.е. он не следовал механически-консервативно за монополией иерархической власти и чести в руках только чина монашеского и архиерейского». Он ведал – помимо «чина архиерейского» есть Царь и Первосвященник. Он присно памятовал, что не только архиереям вверил Господь послушание «пасти агнцев» (Ин. 21. 15 – под коими можно разуметь «мирян», «младшую братию») и «овец» (Ин. 21. 16-17 – под коими некоторые толковники разумеют «клириков», «старшую братию») пажити Его, но главным образом тому, кому Им вверена держава царства. «Коронование императора совершилось в Москве 5 апреля 1797 г. в первый день Светлого праздника, – сообщает церковный историк. – Оно отличалось тем, что Павел при этом священнодействии, прежде чем облечься в порфиру, приказал возложить на себя далматик – одну из царских одежд византийских императоров, – сходственный с архиерейским саккосом (…) (В этой связи интересно вспомнить пьесу Д.С.Мережковского «Павел Первый», где Царь, отклоняя католические предложения Грубера о соединении с папой, указывает на своё особое царесвятительское величие: «Подобие саккоса архиерейского, древних императоров восточных одеяние, – говорит Павел, – знаменует оный далматик царесвященство таинственное, по чину Мельхиседекову» - В.Д.) «Далматик – это и знак царского достоинства Царя царей, и символ первосвященнического служения Великого Архиерея – Христа. Не случаен на иконе и красный цвет далматика. Такой далматик из драгоценной ткани был частью одеяния византийских императоров. В такую же, похожую на царское одеяние багряницу одели Христа при поругании перед Голгофой. Багряница, с насмешкой надетая римскими воинами на Христа как на Царя иудейского, после подвига искупления человеческого рода и прославления Его как Спасителя мира в небесной славе, превратилась в ризу Небесного Царя. Согласно канону древнерусской иконописи, в далматике изображаются: Господь Исус Христос как Царь и Великий Архиерей; Божия Матерь в образе Царицы; «Огнезрачный» Ангел на иконах Святой Софии; греческие императоры на Вселенских Соборах. В XI-XII веках византийские императоры стали жаловать патриархам далматики (Деталь в высшей степени многозначительная! «Символ полноты архиерейской власти» в Православии (саккос), оказывается, есть ни что иное как пожалование архиереям ни кем иным, как Императором – Р.Б.), которые получили наименование «саккос» (от древнееврейского «сакк» – вретище, рубище, как одежда покаяния). С XVI века саккос на Востоке становится достоянием всех архиереев. Саккос в церковном употреблении стал символом полноты архиерейской власти, заменив древнейшее верхнее облачение архиереев и священников – фелонь. Цвета саккоса стали определяться в соответствии с литургическим каноном» (Е.Лукьянов, А.Трофимов. Икона Божией Матери «Прибавление ума». М. 2001).
Заслуживает всяческого внимания попытка комментария событий священного коронования Государя Императора Павла Петровича, предпринятая современными исследователями В.М.Живовым и Б.А.Успенским в работе «Царь и Бог (семиотические аспекты сакрализации монарха в России)». Они пишут: «Павел I специально приурочил свой въезд в Москву на коронацию к Вербной субботе, а саму коронацию к Светлому Воскресенью». «Тем самым Павел приравнивает своё вступление в Москву вступлению Христа в Иерусалим в качестве Мессии, Царя и Искупителя, а свою коронацию – к окончательному прославлению Христа, воцарившегося и искупившего человечество» (…) «По окончании венчания на царство, – дополняет Н.Тальберг, – император прочёл в Успенском соборе, с высоты трона, составленный им закон о престолонаследии. Этим актом отменялся петровский закон и устанавливалось наследование по прямой линии в мужском колене по началу первородства, что и существовало в России после вел. кн. Иоанна I Калиты» (…) Отголоском данного Акта явилась знаменитая 64 статья Основных Законов Российской Империи, гласящая: «Император, яко Христианский Государь, есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюститель правоверия и всякого в Церкви святой благочестия. В сем смысле Император в акте о наследии престола 1797 Апр. 5 именуется Главой Церкви». Наилучшее толкование сих положений Основных Законов обретается у крупнейшего русского канониста (своего рода «русского Вальсамона» XIX в.) проф. Н.С.Суворова. Власть Императора в Церкви, по слову сего последнего, «простирается на то, что в католическом церковном праве называется potestas jurisdictionis». «В русской Православной Церкви законодательная власть во всём, что касается устроения юридического порядка Церкви, принадлежит не в смысле только государственного placet, а в смысле внутренне-церковной правообразующей силы, Самодержавному Монарху. Ему же принадлежит верховный надзор за состоянием церковной жизни. Это не есть только государственный надзор, направляющийся к ограждению государственных интересов, но это есть вместе и церковный надзор, направляющийся к наилучшему достижению церковных задач». «Высшей церковной властию в древней Церкви были римские христианские императоры, признание за русским Императором высшей правительственной власти в Православной Церкви является историческим наследием после императоров византийских» (проф. Н.С.Суворов «Учебник церковного права») (…) Византийская, а следом и Русская – мысль о Царе как о Pontifix Maximus, именно исповедание догмата царесвященства и является главнейшей отличительной чертой собственно Православия в противность еретическому «папизму» (не исключая и «папизма восточного»)…» (Европеец. Альманах. М. 2010).
«Царь есть единственный источник всякого закона, – писал профессор Н.Ф.Каптерев, – как гражданского, так и церковного, так как он, по мнению древней Руси, был наместник Бога на земле и ему Господь, как своему наместнику, вручил заботу и попечение не только о делах государственных, но и о всех делах церковных. Иосиф Волоцкий о царях выражается так: «бози бо есте (цари) и сынове Вышняго. Вас бо (царей) Бог в себе место посади на престоле своем… Царь убо естеством подобен есть всем человеком, властию же подобен вышнему Богу… Господь Бог устроил царя в свое место, и посадил на царском престоле, суд и милость предаст ему, и церковное и монастырское, и всего православного государства и всея руссия земли власть и попечение вручил ему» (…) Где нет царя, или где царская власть восхищена другими, там по мнению Лазаря (противника Никона), царствует антихрист. «Егда в Риме, говорит он, духовный человек – папа восхити на ся царскую Божию власть: и оттоле антихристово властительство есть в Риме. Сице бо и о Царьграде: яко Божия царския власти не имеют» (…) будет царь и вместе архиерей, как и преданный вере Христовой великий Константин восхваляется у нас на великой вечерне – иереем и царём. Да и у римлян, как и у египтян, царь соединял в себе власть священства и царства, как поёт латинский Гомер – Вергилий…» (Проф. Н.Ф.Каптерев. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Сергиев Посад. 1909-1912. т. 2. с. 74-75; 241).
Отрывок из книги Вяч. Дёмина "Цареборчество"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments