slawademin (slawademin) wrote,
slawademin
slawademin

Category:

ЦЕРКОВЬ И ЦАРСТВО (продолжение-2)





Не смотря на жесткую критику сергианства и наименование Сергия Страгородского ересиархом (современным Арием), автор почему-то признает советско-чекистскую секту частью Вселенской Церкви, которая-де не лишена апостольской преемственности и благодати, тогда как катакомбные богословы называли и называют МП лжецерковью. При всем моем уважении к Льву Регельсону и др. богословам, ищущим первопричину апостасии, признать их абсолютную правоту невозможно. О перерождении апостольской церкви в имперский институт власти пишет еще один богослов, который хоть и с оговорками, но тоже признает МП как поместную церковь – это иеромонах Иосиф Киперман из греческой церкви.  «Апостол Павел называет Церковь Телом Христовым, - пишет он. – И это Тело разорвано сегодня на части! Тело Христово разорвано на Западное и Восточное христианство. В свою очередь, Восточное православие расколото на множество отдельных Церквей. Наконец, внешне не столь заметный, но, наверное, самый драматический разрыв – разделение между епископатом, клиром и мирянами. Особенно далеко зашло оно в Руской Православной Церкви, где связь между епископами, священниками и прихожанами проявляется лишь в момент богослужения, и то ненадолго и во многом формально. За пределами же храма у них нет никакой общей жизни, а зачастую и вообще ничего общего. На самом деле проблема эта не нова, о ней писали и славянофилы и Владимир Соловьев, которые считали корнем всех бед зависимость Церкви от имперской власти. Но сейчас мы видим, что Церковь сама стала подобием государственной машины власти.
Начало превращения духовного организма со Христом во главе в механическое сцепление административных единиц, управляемых бюрократической машиной епископата, было положено задолго до появления на исторической сцене российского государства. Преобразования начались в IV веке, при императоре Константине, объявившем христианство государственной религией. Тогда произошел первый трагический церковный раскол – между первохристианской апостольской Церковью и Церковью новокрещенных язычников. Христианские общины, выйдя из подполья, стали строить для молитвенных собраний собственные здания. «Собрание» по-гречески – «эклессия», и помещение для общинных собраний получило по аналогии название «церкви», по-гречески – «эклессия». Но не у всякой общины были средства на постройку церкви, большинство по-прежнему продолжали собираться «по домам», то есть у кого-то из верных. Тогда государственная власть, обычно подозрительная ко всякого рода несанкционированым объединениям граждан, взяла на себя строительство молитвенных зданий для общин, достигшему вскоре невиданного размаха. Скромные церкви стали преобразовываться во все более величественные, поистине имперские храмы, наполнявшиеся новокрещенными язычниками, в массе которых растворились апостольские общины. В новых формах проявилось и новое содержание. До той поры собрание общины было литургией, «общим делом» в полном смысле слова, в котором принимали участие все ее члены. Они читали слово Божие, молились, пели несложные духовные гимны. Центральный момент литургии, когда освящаются Святые Дары, анафора, тоже была совместной молитвой всей общины, а потому совершителем таинства оказывался каждый его участник. Это особо подчеркивал в своих проповедях Иоанн Златоуст, говоря, что он, как предстоятель, является лишь «руками народа Божьего». После причастия Христовых Тайн все члены общины также вместе участвовали в агапе – трапезе любви, завершавшей церковное собрание.
Когда богослужение переместилось под своды огромных храмов, характер его начал меняться. Постепенно оно превратилось в публичное действие, своего рода священный театр, в котором появились профессиональные служители и простые зрители священнодейства. Чтение слова Божия значительно сократилось, анафору обставили торжественными процессиями клириков и многоголосым пением хора. После причастия все стали расходиться по домам, от «вечерей любви» остались только трапезы для клириков. Общее собрание распалось, и члены эклессии превратились в «прихожан» храма, который, подменив собой молитвенную общину, камень Церкви Христовой, стал камнем в фундаменте империи. С распадом общины стала исчезать и внутренняя связь народа и клира в совместной молитвенной жизни. Священнослужители свели свои отношения с прихожанами ко всякого рода внешним благословениям и совершениям в индивидуальном порядке таинств «по требованию», так называемых «треб».
Но еще дальше от народа оказались епископы, бывшие некогда духовными руководителями христианских общин, вокруг которых, как вокруг сердца, вращалась вся церковная жизнь. Они стали все больше походить на имперских чиновников, переняв во многом их замашки и образ жизни. А когда епископат присвоил себе право выбора клириков и кандидатов на епископские места, он и вовсе превратился в закрытую корпорацию. Византийская имперская власть, провозгласив себя христианской, сама не преобразилась в подлинно христианском духе. В деле своего укрепления она по-прежнему не знала иных средств, кроме насилия, используя христианскую религию как оружие в своей внутренней и внешней политике. Лучшие представители Церкви решительно выступали против этого. Но силы были не равны, и в конце концов Византия навязала свой имперский дух Церкви, находящейся в ее границах. Этот дух разделения и насилия и стал движущей причиной всех расколов – как внутри Восточного христианства, самоназвавшегося православным, так и его отделения от христианства Западного, остающегося католическим (в греческой транскрипции – кафолическим, или вселенским).
Имперский дух стал тем наследием, которое досталось новорожденной Церкви Киевской Руси. Но ее юный организм, соединенный в те времена с Европой, какое-то время боролся с ним. Церковь Киевской Руси не стала придатком столь же юного руского государства, правители которого, князья, не всегда смотрели на Церковь свысока, относясь к духовной власти, по меньшей мере, как к равному партнеру. Кардинальные изменения начались на Руси Московской, при князе Василии Темным, подчинившим Церковь своему диктату и силой навязавшим ей курс на отделение от Европы и Византии, только что нашедших, наконец, формулу согласия на Флорентийском Соборе. В последующие века изоляция московского православия от христианского мiра и подчинение Православной Церкви государству только усиливались».
Имперская церковь в России и имперская церковь в Большевизии две абсолютно разные структуры не по форме, а по содержанию. О Сергии и сергианстве разговор особый. Обличая православный папизм (папоцезаризм) имперской церкви, авторы приведенных выше высказываний выступают против православного абсолютизма (цезарепапизма), который и породил царебожничество, учение о земном царе-помазаннике (кесаре-христе), являвшимся как бы живой иконой Царя Небесного Iсуса Христа. Древнее цареславие, т.е. христианское почитание римского кесаря как представителя богоугодной власти постепенно переросло в царебожничество и стало благодатной почвой для извращений советско-сергианской тоталитарной секты РПЦ МП. Апостасия, вырождение и державно-бюрократические изменения в церкви начались задолго до советского ересиарха Сергия, и даже задолго до московского патриарха Никона, который боролся с абсолютизмом, навязывая идеи папизма (священство выше царства) и проигравшего в этой борьбе. Все началось намного раньше еще в Византии, когда церковь после Константина при Юстиниане превратилась в административный аппарат империализма и рабовладельческий институт, созданные по территориально-вертикальному принципу патриархата. Господь долго терпел эти самозваные безчинства и в конце концов разрушил сначала Византийскую потом Российскую империи, чтобы вернуть Свою Святую Церковь к первозданному апостольскому состоянию.
Патриарх Тихон после восстановления патриаршества (1917-1918) уже в 1920-м был вынужден отказаться от имперской вертикально-патриархальной структуры. Наверно он понял, что в эпоху антихристианских гонений сохранить церковь в прежнем состоянии невозможно, поэтому фактически провозгласив децентрализацию, тем самым он вольно или невольно вернул церкви изначальное обличие апостольских времен, когда церковь строилась по автокефальному принципу независимых епархий. Страгородский плюнув на указ патриарха, воссоздал с помощью чекистов новую советско-имперскую «церковь», сразу ставшую придатком нового царства зверя-антихриста, которую ап. Иоанн Богослов назвал «блудницей», сидящей на красном драконе «звере багряном» (Откр. 17:1-5). А истинная церковь ушла в подполье, продолжая с тех пор существовать автокефально/автономно во главе с разными катакомбными архиереями. Однако гонения антихристовой власти привели к крайне плачевному состоянию Истинно-Православной Церкви (ИПЦ), она обезлюдела и стала недоступна для народной массы, которая даже не знала про ее существование. Другая часть церкви, спасаясь от преследований богоборцев, ушла за рубеж и образовала там Рускую Православную Церковь Заграничную (РПЦЗ). Но поскольку среди зарубежников преобладали заложники мессианской идеи великодержавной России как Третьего Рима и народа-богоносца, которая сродни июдейской мессианской идее всемiрного царства машиаха и богоизбранности, внутри нее вновь возобладали имперские амбиции, и появилась прежняя вертикаль церковной власти. Кроме того, еще одной слабой стороной РПЦЗ стало отношение к РПЦ МП как к еретической церкви, которая является хоть и больной, но все-таки частью Вселенской Церкви, не лишенной апостольской преемственности и благодати. Странная толерантность зарубежников пагубно сказалась в дальнейшем, когда в РПЦЗ валом повалили беглые сергиане, а вместе с ними агенты влияния (чекисты в черных халатах). И поскольку в РПЦЗ признавали апостольскую преемственность советской РПЦ МП, т.е. рукоположение сергианских попов, их стали принимать в сущем сане лишь с определенными оговорками, а именно с требованием отречься от «сергианской ереси». Тогда как катакомбная ИПЦ согласно решениям Кочующего Собора (1928) так и не признала ни таинств РПЦ МП, ни сергианских попов, называя их ряженными мужиками и новыми иудами, предавшими Христа. Согласитесь, это две большие разницы, ибо еретики по-другому инославные – это заблудшие христиане, а сергиане, формально сохраняющие православную обрядность – это осознанные слуги антихриста.
До какого-то момента Господь сохранял РПЦЗ для того, чтобы искренне ищущие Христа могли увидеть свет руской церкви хотя бы за рубежом, если его не возможно было увидеть в подполье. И его действительно видели, ибо многих этот свет смог отвратить от фальшивых огоньков советской лжецеркви. Но прошло время, и ИПЦ вышла из глубокого подполья, показав ищущим Христа истинную веру и истинную церковность. Приблизительно в тот же момент распалась и РПЦЗ со своей имперской вертикалью власти, которая не мыслима без православного царства. Практически вся РПЦЗ соединилась с РПЦ МП и такое слияние (уния) было вполне предсказуемым. Ее осколки, сохранившие верность Христу, до сих пор пытаются возродить былую имперскую церковь со своими патриархатами, митрополиями, епархиями, приходами и прочими административно-державными делениями, но Господь решил иначе. Разъединив остатки верных на независимые части, Он дал понять, что нельзя войти в одну реку дважды, что время империй и имперской церкви закончилось раз и навсегда, и что нельзя чад Божиих именовать рабами.




Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments